Великая Иррациональная Контрреволюция. Часть вторая

Великая Иррациональная Контрреволюция. Часть вторая
Итак, как было сказано в предыдущем посту, основной причиной Великой Иррациональной Контрреволюции, произошедшей в мире, послужило стремление элит западных государств предотвратить наступление социализма. В связи с чем они начали активно возвращать в общество рыночные механизмы – см. знаменитый «правый поворот» начала 1980 годов – ну, а вслед за этим началось возвращение иррационального образа мышления. (Который и является оптимальным для существования в условиях рыночного Хаоса.)

Однако тут может возникнуть вопрос: причем тут СССР? Точнее – почему подобные процессы, возникнув на Западе, смогли затронуть нашу страну? Ведь наше (советское) руководство нельзя было обвинить в желании предотвратить наступление социализма? Точнее – обвинять-то можно, что, собственно, и делается очень многими. Но это объяснение выглядит не слишком корректным. Поскольку, во-первых, не понятно: почему это движение началось только в позднесоветское время . По отношению к западным властителям тут все просто: где-то до конца 1950-начала 1960 годов «социалистических элементов» в их обществе было мало, и они не вызывали особого беспокойства. (А вот к концу 1960 стало понятным, что если «не действовать», то очень скоро «красные маи» охватят все западные столицы.)

Но «наши-то» номенклатурщики находились у власти с условных 1920 годов, и все это время наблюдали «советизацию СССР» - т.е., усиление социалистических элементов. А «бороться с ними» начали лишь в условных 1980 годах! Наверное, не надо говорить, что подобная идея неизбежно ведет к пресловутому волюнтаризму: дескать, пока были наверху «правильные люди», все было хорошо. Как же появились «неправильные» - все пошло прахом. (В предельном случае речь идет о, фактически, «героическом вождизме»: вот были «великие вожди» - Ленин и Сталин– был и социализм. Как их не стало – не стало и социализма.) Понятно, что подобное (волюнтаристическое) представление о реальности не может быть верным.

Однако только этим дело не ограничивается, поскольку есть еще и «во-вторых». Которое состоит в том, что реального «правого поворота» - то есть, движения в сторону собственнического общества – в СССР не наблюдалось вплоть до второй половины 1980 годов. Конечно, можно в данном случае вспомнить «Косыгинскую реформу» (что обычно и делается) но в этой реформе частной собственности как раз не вводилось. Предприятия оставались государственным, равно как государственной оставалась и прибыль: выводить ее на «частной потребление» тех же директоров реформой не разрешалось. Равно, как не допускалось «перепрофилирование» заводов – не говоря уж об их продаже.

Конечно, это не означает, что данная «реформа» была правильной, и что ее проведение улучшило функционирование советской экономики. (Разумной тут было только, возможно, ликвидация хрущевских совнархозов.) И уж тем более, очевидной ошибкой выглядит сам выбор «либермановского пути» с его ставкой на стимуляцию по сравнению с путем «глушковским». (С создание ОГАС.) Однако все это сути не меняет: считать это решение государственных органов аналогом западного «правого поворота», в любом случае не получится.

Но с чем же тогда оказывается связанным иррационализация в СССР? Откуда тут взялся стимул к отказу от идеи разумного планирования и переходу к «игровому типу мышления»? (Который, кстати, начал проявляться еще до «Косыгинской реформы» - которую саму стоит считать результатом подобного изменения. То есть, она не причина – а следствие.) Как не странно, но ответ на этот вопрос так же есть. Причем причина подобного перехода схожа с той, что вызвала торжество иррационального сознания на Западе, и так же связана с тем, что пользоваться рациональным методом – т.е., созданием действенных моделей реальности с использованием их для планирования будущего – в нашей стране тоже оказалось не выгодным. Но не потому, что советская «элита» стала все больше средств пускать на «чисто рыночные» задачи – скажем, биржевые торги – вместо системы промышленного производства.

А потому, что созданная в СССР мощная производственная система оказалась настолько эффективной и совершенной, что … практически перестала требовать «государственного управления». Да, именно так: это в 1920-1950 годы наркомы должны были дневать и ночевать в своих кабинетах, вручную разруливая постоянно возникающие перед ними проблемы. (Ну, и конечно, то же самое должны были делать руководители «меньшего» уровня – вплоть до директоров заводов. ) Поскольку при малейшем ослаблении «ручного управления» все шло «вразнос»: ресурсов – включая и кадровые (а точнее, прежде всего кадровые) – было настолько мало, что малейшие недоработки вызывали кризис.

Однако к 1960 годам, во-первых, мощь Советской экономики в первые два послевоенных десятилетия выросла очень сильно. (Причем, по жизненно-необходимым отраслям – обороне или энергетике – в разы.) А, во-вторых, развернутая после войны массированная подготовка специалистов очень сильно снизила нагрузку на руководителей. Проще сказать, теперь инженеры и мастера могли самостоятельно решать все «тактические задачи» - и директорам оставалась лишь «стратегия». Что же касается высшего руководства – тех самых «наркомов», ставших теперь министрами, не говоря уж о членах Политбюро – то им, по сути, оказалось возможным вообще не интересоваться текущим состоянием страны.

Впрочем, подобное положение коснулось не только начальства в привычном понимании – но и вообще, много кого. В том смысле, что оказалось возможным очень сильно снижать «ритм труда» без ущерба для выживания: скажем, работать спустя рукава, выпускать брак, пить на рабочем месте, понемногу подворовывать, ну и т.д. и т.п. То есть, делать то, что еще лет двадцать-тридцать назад вызвало бы катастрофу, а теперь просто вело к падению темпов развития. Последнее, конечно, было нехорошо – но к вопросу выживания уже не относится.

Данное состояние – совершенно положительное со всех сторон – и сыграло с СССР очень злую шутку, приведшую в 1990 году к известному финалу. В том смысле, что и руководство, и населения достаточно сильно «расслабилось», не видя в этом ничего плохого. О данном эффекте времен «застоя» уже не раз говорилось – в том числе, и в плане связи с гибелью страны. Однако самое неприятное тут было вовсе не это «расслабление» - а то, что в подобной системе лучше всего оказалось тем людям, которые использовали в своей жизни упомянутое выше «игровое поведение».

Проще сказать – тут наверх поднимались не те, кто хорошо делал свою работу, а тот, кто умел получше «подлизать» или, хотя бы, преукрасить свои результаты. (Занятие, кстати, творческое – но при этом полностью иррациональное.) Кто мог находить связи с «нужными людьми» - разумеется, с пониманием того, что это не совсем правильно. Или, например, тот, кто мог «толкнуть налево» товар со склада – прекрасно понимая, что это неправильно в корне. (То есть, шел на риск – причем, риск неразумный, безо всяких расчетов, полагаясь лишь на «чутье».)

В общем, иррационалы – с их «полуживотным поведением», с «опорой на инстинкты» в условиях пресловутого «Застоя» впервые почувствовали себя хорошо. И постепенно начали «отвоевывать» позиции у рационалов – кои господствовали в стране с 1920 годов. Именно поэтому в 1970-1980 начал резко расти «рейтинг» разного рода медиаперсон – начиная с популярных исполнителей и заканчивая писателями. (Кои не совсем «медиа», но так же относятся к подобной категории.) Ну, и параллельно – поднимались разного рода «цеховики» и «фарцовщики», а так же работники торговли и службы быта. (Последние по уже не раз рассмотренным причинам набирались чуть ли не целиком из «иррационалов» - со всеми вытекающими последствиями.)

Впрочем, тут надо сказать точнее: «иррационал» и «рационал» - это всего лишь базовые стратегии человеческого поведения, и торжество первых означало лишь то, что все больше людей предпочитали «чутье», а не расчеты. Хотя могли делать и то, и другое. Итогом данной ситуации и стала указанная иррационализация общественного сознания позднего СССР: если быть если не поп-звездой, то, хотя бы, продавцом мяса тут «выгоднее», нежели быть инженером или ученым, то значит, именно мышление поп-звезды или мясника станет господствующим. Со всеми вытекающими последствиями.