"Туманность Андромеды" - как вариант советского общества

29.04.2022
"Туманность Андромеды" - как вариант советского общества
Кстати, для понимания того, что общество «сталинского типа» может иметь вполне привлекательный вид даже для современного человека, стоит еще раз сказать, что та же «Туманность Андромеды» Ефремова относится именно к подобному типу обществ. Да, именно так: как уже было сказано, «Туманность» - несмотря на то, что ее автор отдалил от нас на пару тысяч лет – это результат наблюдения за реальностью 1930-1950 годов. В которые Иван Антонович жил и активно работал по всей стране, наблюдая те тенденции, которые должны были породить в будущем «мир Туманности».

Об этом я уже неоднократно писал, поэтому скажу тут кратко: построенная Ефремовым модель коммунистического общества будущего основывается на анализе поведения людей в крайне «дефицитных» условиях, при которых, однако, отсутствует необходимость конкурентной борьбы. Собственно, сам Ефремов большую часть «первой половины» своей жизни провел именно так: во время геологических и палеонтологических экспедиций по всей стране с минимумом ресурсов, однако с ясной и общей целью, которая объединяла всех участников. Однако он неоднократно подчеркивал, что подобная ситуация часто возникала в то время – например, на стройках, на разработках месторождений и т.д.

Личная ответственность – в особенности руководства – там была колоссальная: от одного правильного или неправильного действия часто зависело само выживание группы. (На этом фоне даже возможность отправиться на Колыму выглядела не самым страшным результатом: там, хотя бы, кормят. А вот «просто так» замерзнуть в тайге – это гораздо более неприятная перспектива.) Однако и эффективность была запредельной: именно в подобных условиях была произведена разведка и начата разработка тех самых колоссальных запасов природных ресурсов, которые помогают жить нам до сих пор.

Впрочем, как уже говорилось, это относится не только к геологии – какую бы область в 1930-1950 годы из советской жизни мы бы не брали: науку, технику, производство – там всегда можем найти что-то подобное. А именно: работу на огромном уровне напряжения «самоответственных» людей, решающих сложнейшие задачи при дефиците всех ресурсов. Скажем, та же история ракетостроения – которая началась с «любительской» группы при ОСОАВИАХИМЕ (ГИРД), а закончилась полетом Гагарина – показывает практически те же самые «механизмы высокой эффективности». Другое дело, что они часто «маскировались» официальной бюрократической системой, которая, конечно, так же работала – но с гораздо меньшей эффективностью. (Сравнимой с эффективностью «нормального» западного общества, тогда как «самоответственность» позволяла действовать на порядок сильнее.)

Собственно, именно указанный механизм и был положен Ефремовым в основание своего «общества будущего» - что показывает, например, тот же «Тибетский опыт», являющийся ключевым моментом романа. Который практически один к одному совпадает с советской историей ракетостроения – несмотря на то, что сам Ефремов в это время информацией о последней не обладал. (Первые статьи и книги по истории советских ракет пошли только в конце 1960 годов!) В том смысле, что и там и там основной целью было покорение бесконечности космических пространств, преодоление замкнутости человечества в своей «земной юдоли» - чем руководствовались и «фантастические» Мвен Мас с Рен Бозом, и совершенно реальные Королев с Глушко. И работа наших «настоящих» ракетчиков шла так же – как уже было сказано выше – на уровне полусамодеятельности, практически на грани допустимого.

Потому, что наш аналог Совета Звездоплавания совершенно очевидно не дал бы добро на работы по данной тематике (ЖРД) – в предвоенное время средства нужны были на другое. (Хотя бы на пороховые реактивные снаряды, запускаемые с «катюш».) И был бы совершенно прав в этом. Но одновременно был прав и Королев, который упорно шел всю свою жизнь по направлению к мечте о полете в Космос. Прав исторически – потому, что ракеты в космос, в конце концов, реально полетели. (Так же, как и описанный в «Туманности» опыт Рен Боза дал, в конечном итоге, возможность построения «звездолета прямого луча».) Но прежде, чем это случилось, необходимо было пройти через очевидную «серую зону» - то есть, состояние, в котором, вроде-бы, результаты имелись, однако их было недостаточно для стопроцентного подтверждения «возможности существования гиперпространства». (В смысле – возможности посылки аппарата в Космос.)

А вот траты ресурсов были вполне очевидные – со всеми вытекающими последствиями. И опасности подобного пути так же очевидны – недаром в конечном итоге «тибетский опыт» завершился чудовищным взрывом с гибелью людей. Кстати, сам Ефремов в романе скорее придерживался «линии Дар Ветра» - то есть, идеи более осторожного и более продуманного (до мелочей) движения к освоению неизведанного. Но он прекрасно понимал, что нужны и Мвен Масы, с их огромным стремлением к осуществлению своих планов. (Еще раз: тот же Королев – с его колоссальной энергией преобразования – был именно что «Мвен Масом».)

И поэтому в финале своего романа он, фактически, реабилитировал данного героя, несмотря на почти что провалившийся эксперимент и последующие из этого жертвы и разрушения. Королева, кстати, так же реалибилитировали. (Правда, он до взрывов он в 1930 годы не довел – но потому лишь, что не успел дойти до того состояния, когда можно было бы запускать полноразмерные ракеты.) То есть, Ефремов в «Туманности» - в части, посвященной «Тибетскому эксперименту» (на самом деле не только в ней), фактически, показал советский «путь по лезвию бритвы». Путь, при котором, с одной стороны, человеку, создающему новое, даются огромные полномочия. (Контроль государства за деятельностью того же ГИРДа-РНИИ почти отсутствовал, темы работ определяли сами ученые и инженеры.) А с другой – за ошибки приходится очень «жестко» отвечать.

Разумеется, в «мире Туманности» эта жесткость много меньше, нежели в том же предвоенном СССР – там максимальным наказанием выступает добровольное заточение на «Острове Забвения», а «тут», в лучшем случае, речь шла о Колыме. (В худшем же – пуля в лоб.) Но сути это не меняет. Равно как не меняет и того, что именно подобный тип взаимоотношения человека и общества оказывается достаточно эффективным и в реальности. И в литературе – в том плане, что «Туманность Андромеды» сразу же стала бестселлером, превратившись в настольную книгу советской молодежи. То есть, показанная там модель оказалась крайне «созвучной» их – этой самой молодежи – устремлениям.

Разумеется, не только в плане отношения к науке и риску вообще – кстати, многие ли заметили, что в «Туманности» существуют очевидные «зоны риска», попасть в которые могут любые желающие. То есть, это не абсолютно безопасное общество классической утопии, а так же не бюрократическо-юридический идеал «новых левых», в котором людей всячески удерживают от любой опасности. (Вплоть до современного извращения в виде современного европейского мира, в котором, фактически, запрещены любые отрицательные эмоции – общества, порождающего пресловутых «снежинок».) Но и во всех остальных планах, вроде минимального количества «личной собственности» при наличии огромного числа общественных пространств, а так же личных вещей при возможности свободного пользования вещами «общественными». (Например, на транспорте, для занятий спортом и т.д.) Или, скажем, свободного отношения к «половому вопросу», не перетекающему при этом в массовый разврат. (И вообще, находящемуся в довольно целомудренной форме.)

Последнее, разумеется, требует так же особого поста – а точнее, серии постов. Поскольку противоречит привычной идее о том, что возможна или полная сексуальная свобода – при которой «все со всеми», и больше ничего в мире нет. Или же жесткое регулирование этого вопроса при наличии многочисленных механизмов «внешнего контроля». (Порой же – как, например, сейчас – возникает забавная химера первого и второго варианта. В смысле – одновременно не допустимость даже, а необходимость «всех со всеми», а с другой – это «все со всеми» очень жестко контролируется государственными органами и НКО.) Тут же, разумеется, хочется сказать несколько об ином. О том, что «генетическая связь» между «ефремовским коммунизмом» и реальным советским социализмом «сталинского времени» прослеживается крайне очевидно.

Разумеется, эта «генетическая связь» не означает эквивалентности: реальный период 1930-1950 годов был временем, когда наряду с указанными явлениями наличествовали в огромном количестве архаизмы и элементы иных социальных систем. (Того же капитализма.) Более того: в огромном количестве областей – скажем, в сельском хозяйстве или в быту – они, эти архаизмы, доминировали. Но сути данный момент не меняет.

Ну, а о том, что следует отсюда, надо будет говорить уже отдельно…