Гениальный пиар через века: Робинзон Крузо как идеальный господин мира

Гениальный пиар через века: Робинзон Крузо как идеальный господин мира

Наверное, многие читали и помнят знаменитую книгу английского писателя, публициста и политического деятеля Даниэля Дефо «Робинзон Крузо». Так как данное произведение обычно читают в молодом возрасте, и оно давно считается «книгой для детей и юношества», то мало кто воспринимает ее содержание с должной серьезностью. А между тем сам Дефо писал свое произведение отнюдь не для детей. Лишь спустя десятки лет, когда эта книга набрала большую популярность у молодых читателей по всему миру, она стала считаться детской.

Данное обстоятельство уже само по себе крайне интересно. Когда сейчас читаешь «Робинзона», то становятся понятными две главные вещи. Во-первых, Дефо пропагандирует протестантское мировоззрение, на что указывают и литературоведы, а также определенную модель колонизации. Робинзон — идеальный англосаксонский колонизатор и господин, которому все остальные должны служить. Второе, что бросается в глаза, особенно ближе к концу книги, когда Дефо уже совсем начинает изменять вкус, это те понятные «крюки», при помощи которых автору удалось зацепить молодых людей по всему миру. Юношеская зацикленность на себе, детский прагматизм — те черты, которые в то или иной мере свойственны всем людям в молодом возрасте.

Огромный объем книги занимают технологические инструкции по возведению палатки, изготовлению лодок, инструментов, готовке еды и прочего. То, что эти инструкции с трудом выдержат технологическую критику — неважно. Важно другое: примерно так, как это описано у Дефо, представляет себе эти технологические процессы фантазирующий на данную тему молодой человек.

Что же касается взаимоотношений с другими людьми, будь то дикари или попавшие на остров испанцы, то, согласно книге Дефо и, соответственно, фантазиям молодого человека, они должны либо стать врагами, либо окружить тебя обожанием и служить тебе «верой и правдой». Весь мир человеческих взаимоотношений крутится во круг Робинзона, а справедливость его поступков подтверждает сам Бог самим фактом того, что Робинзон остается жив. Все мы в детстве очень склонны считать себя хорошими и верить в то, что, в случае трудностей и испытаний, мы выдержим их с честью, а сплоховать может кто-то другой, но не мы, и ничего плохого с нами случиться не может. Робинзон, с которым должен идентифицировать себя читатель, сполна удовлетворяет эти наивные представления.

Столь же наивными и юношескими являются представления молодого Робинзона об идеальном. И в этом пункте Дефо создает важную концептуальную «закладку». Робинзон мечтает о море и жизни моряка и потому бежит из дому. В самом деле, кто из нас когда-нибудь не желал сбежать из дома, руководствуясь мечтами что-то повидать и испытать? Более того, подобное желание — это неотъемлемая черта нормального духовного развития на определенном этапе. Все правильно, но только дело в том, что Робинзон дальше этих наивных представлений и желания просто поплавать в море никуда не идет. Если внутренний мир молодого человека просто недооформлен, то внутренний мир Робинзона не только неописуемо скуден, но и начисто лишен любых потенций к духовному оформлению, причем даже тех, которые встречаются у совсем молодых людей. И тут-то начинается самое интересное.

Титульный лист первого издания романа «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо. 1719
Титульный лист первого издания романа «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо. 1719

Кто-то, может быть, вспомнит, что Робинзон по ходу повествования все больше и больше задумывается о Боге и своей судьбе. Однако эти размышления носят нарочито бухгалтерский характер, а что касается Бога, то Робинзон не только проигрывает незамысловатый теологический спор дикарю Пятнице, но и отказывается проповедовать племени дикарей, когда у него появляется такая возможность. Нести слово божье или даже просто европейскую культуру Робинзон никогда не собирался. Кроме того, в книге нет ни одного указания на какого-нибудь великого путешественника или любого героя, на которого ориентировался бы Робинзон. Никакие лавры Колумба его не интересуют. То, что в начале книги мы могли принять за тягу к неведомому, на самом деле таковым не является. Особенно отчетливо это видно во время жизни Робинзона на острове.

На острове выясняется, что главными ценностями Робинзона являются безопасность и комфорт, а на мир он смотрит исключительно прагматично с точки зрения своих потребностей. Красота природы ему абсолютно чужда. Зато на протяжении нескольких страниц Дефо описывает, как Робинзон приделывает в течение нескольких недель полку в своей пещере! С первых дней на острове Робинзон строит один забор за другим. Из-за этого почти маниакального стремления к безопасности, он очень долго отказывается от каких бы то ни было путешествий в глубь острова. Что же касается тоски по родине, то сам же Робинзон признается, что единственное, чего ему не хватает — это человеческого общения, которое он мыслит лишь как очередную потребность, подобно потребности во сне или еде. Если бы она была удовлетворена, то и с острова уезжать, в общем-то, было бы и не надо…

Во всех этих деталях видно то, что отличает Робинзона от любого нормального молодого человека. У него нет ни одного духовного ориентира. Героические образы ему не нужны. Бог для него существует лишь по факту того, что он остался жив, но никакой путеводной роли для него не играет. Он никого и ничего не любит. Родины для него не существует. Не случайно в конце книги он думает, не перебраться ли ему в Бразилию, на свои плантации, или вернуться в родную Англию. Англия ему абсолютно до лампочки, хотя он и испытал некое «волнение» при возврате домой. Всё: родина, другие люди, чужие земли и даже Бог интересуют его прагматически и только в соотнесении с собой любимым, своими потребностями и интересами. Он патологически не способен чему-либо или кому-либо служить, зато часто бывает «растроган» тем, как его любит Пятница и как благодарны ему испанцы, которым он помог. Служить и любить должны другие, но не он. Кстати, примечательно, что во второй части книги Робинзон верного ему Пятницу просто продал…

Немецкий художник. Робинзон Крузо. Около 1880
Немецкий художник. Робинзон Крузо. Около 1880

Ну и к чему тогда могло привести его путешествие? А, собственно, ни к чему оно и не привело. Робинзон приплыл к тому, от чего уплыл — к достатку, комфорту и безопасности. И ни к чему другому он приплыть не мог, ибо он духовно пуст и этим отличается от любого нормального молодого человека, для которого в самом раннем детстве существуют какие-то объекты любви, какие-то примеры для подражания, какие-то ориентиры и многое другое, из чего складывается внутренняя жизнь.

Парадоксально, но гораздо большей человечностью обладает дикарь Пятница. Он преодолевает склонность к каннибализму, по-настоящему любит своего отца, искренне благодарен Робинзону и готов отдать за него жизнь, а жертвенность, между прочим, является одним из краеугольных камней христианства. Однако отношение Робинзона к Пятнице строго вписывается в рамку взаимоотношений господина и раба. Робинзон прямо так и говорит Пятнице, что его следует именовать «господином». Не случайно и то, что далее Робинзон примерит на себя роль «хозяина острова» и вершителя справедливости. Данным титулом его будут величать приплывшие испанцы.

Но если это так, то не получается ли уже совсем специфическая картина: добро служит тому, кто вообще не может понять, что это такое, и движим только волей к власти, а для пущей приглядности такой картины Дефо просто специально марает добро дикостью и каннибализмом? Есть дикие люди — они нищие варвары и хотя они способны на добро, что, кстати, прямым текстом признает Робинзон, их удел быть рабами у тех, кто «цивилизован», и в этом заключается высшая справедливость. Тем более что, согласно Дефо, дикари сами выбраться из дикости не в состоянии, а могут сделать это только если цивилизованные господа пожелают даровать им свою культуру.

Возможно, кто-то подумает, что я выуживаю из детской книги, автор которой никогда не входил в пантеон величайших творцов культуры, слишком масштабную концепцию. Но, во-первых, как я уже сказал выше, Дефо писал отнюдь не детскую книгу. Во-вторых, подобные концепции есть у авторов совсем иного калибра. На вратах очень специфического ада из «Божественной комедии» Данте написано следующее:

«Был правдою мой зодчий вдохновлен:Я высшей силой, полнотой всезнаньяИ первою любовью вдохновлен.Древней меня лишь вечные созданья,И с вечностью прибуду наравне.Входящие, оставьте упованья».

Те, кто помещен в ад, не могут рассчитывать на любовь и состраданье. Сострадать им строжайше запрещено, ибо считается, что это роптание на божий промысел. Поэтому одной из духовных задач Данте в аду становится борьба с состраданьем: «Приготовлялся выдержать войну и с тягостным путем, и с состраданьем». Разве это не та же картина, фундаментально отделяющая находящихся в аду, читай в дикости, которая обнаруживается и у Дефо? Робинзон, поначалу возненавидевший дикарей-каннибалов, вознамерился их истреблять, но потом ему на ум пришло соображение о том, что их омерзительные обычаи, возможно, промысел творца:

«Я стал спокойнее и хладнокровнее относиться к этой затее; я спросил себя, какое я имею право брать на себя роль судьи и палача этих людей. Пускай они преступны; но коль скоро сам бог в течение стольких веков предоставляет им творить зло безнаказанно, то, значит, на то его воля. Как знать? — быть может, истребляя друг друга, они являются лишь исполнителями его приговоров».Даниэль Дефо

Картина мира у, казалось бы, столь разных и разнокалиберных авторов, как Данте и Дефо, говорит об одном: ад должен существовать вместе со своими обитателями, ибо такова воля высшей справедливости.

Ну и, наконец, в-третьих, Дефо выводит определенный тип путешественника и колонизатора, который наделен такими чертами, которые, если они имеют место быть у очень молодого человека, вполне простительны и естественны, но если они в дальнейшем не трансформируются и ничем не уравновесятся, то перед нами предстает очень специфический персонаж. Если юноша обуреваем страстью по самоутверждению — это нехорошо, но нормально. Если этой страстью обуреваем взрослый мужчина, да еще и вооружившийся метафизическим обоснованием оной, то это уже страшно.

В 1979 году великий кинорежиссер Фрэнсис Форд Коппола снял посвященный войне во Вьетнаме киношедевр «Апокалипсис сегодня». Сценарий к «Апокалипсису» Копполе помогал писать военный журналист, работавший во Вьетнаме, Майкл Герр. В этом фильме одним из важнейших компонентов апокалипсиса, который имел место в реальности, было поведение современных Робинзонов, они же американские военнослужащие. Командир подразделения устраивал на фоне самолетов, поливающих мирное население напалмом, покатушки на доске для серфинга, а потом еще посылал военный вертолет искать эту доску в джунгли. К другому подразделению приезжали модели из эротических журналов, сексуальные услуги которых американские военные обменивали на бочку мазута. И так далее и тому подобное.

Стэнли Кубрик
Стэнли Кубрик

Позже, в 1987 году, другой великий кинорежиссер — Стэнли Кубрик снял ровно про то же самое свою «Цельнометаллическую оболочку». В обоих фильмах американские солдаты ведут себя по отношению к местному населению как самодовольные свиньи, пользующиеся своим военно-техническим превосходством, подобному Робинзону, который пользовался наличием ружья против дикарей. Не случайно в фильме Кубрика антагонист главного героя — американский пулеметчик, имеет позывной «зверюга». Только, в отличие от книги Дефо, в обоих фильмах главные герои признают, что не несут с собой никакого света, а сеют только смерть и разрушение. Разница лишь в том, что герой Кубрика признает правду за героически погибшей вьетнамской девушкой. А герой Копполы понимает, что из этого реального апокалипсиса можно только уйти, ибо победить в нем невозможно. Но дело, разумеется, не только в кино. Разве реальные новостные сводки не свидетельствуют о том же самом? Разве фильмы Кубрика и Копполы — это поклеп на американскую армию, а не правда, показанная художественными средствами?

А глобальный капитализм в целом? Великий социолог и мыслитель Макс Вебер написал ставшую классической книгу «Протестантская этика и дух капитализма». Разве этот дух, он же — дух Робинзона, не проникнут желанием освободиться от обездоленных и от тех, кто не добился успеха? Ведь тот, кто не добился успеха, он почему беден? Правильно! Потому что дикарь и ему на роду написано быть в аду, ибо таков промысел божий. Ведь для капитализма сама мысль о том, что добро может приносить убыток — кощунственна, ибо протестант знает, что если дело, которым он занимается, угодно богу, то он будет процветать, а если нет, то наоборот. Материальный достаток и божья благодать для протестанта имеют положительную корреляцию. Робинзон выжил и преуспел — значит все делал правильно и творил добро. Такова мораль Дефо.

Я, конечно, не хочу обмазывать совсем уж черными красками протестантизм и даже буржуазный модерн. И тем более я не хочу проклясть книгу о Робинзоне. Я лишь хочу сказать, что, когда еще реально работала протестантская этика, о которой писал Вебер, когда Робинзон еще был молод и свеж, базовая идея буржуазного модерна, согласно которой добро и развитие могут быть достигнуты, если активировать в человеке зло и направить в правильное русло, реально работала. Лучше такое развитие, чем никакого.

В буржуазном модерне на первых этапах действительно имелась какая-то корреляция между производством, добром и преуспеванием. Однако после того, как Робинзон подрос и стух, на его месте мы увидели всепожирающую свинью, а корреляция между деланием добра и преуспеванием стала полностью отрицательной. Делаешь добро и что-то производишь? Ты, во-первых, идиот, во-вторых, дикарь и, в-третьих, нищий. Ты ничего не производишь, занимаешься спекуляциями, надувательством и плюешь на других с высокой колокольни? Тогда ты преуспеваешь и являешься современным, цивилизованным человеком…